Игорь МАЛАШЕНКО: «Все люди, которые рвутся к власти, чрезвычайно опасны по определению»
Вадим ДОЛГАНОВ NRS.com 07.24 10:56 am
Он придумал НТВ, а в 1993 году стал президентом телекомпании. В 1996м возглавил предвыборный штаб Бориса Ельцина. После разгрома «МедиаМоста» уехал за границу. Сейчас живет в США и руководит популярным русскоязычным каналом RTVi. Как ему видится жизнь на постсоветском пространстве изза океана, Игорь Малашенко рассказал в эксклюзивном интервью «НРСлову»
— Игорь, вы возглавляете телеканал в Америке. Ранее были директором российского телеканала. Ощущаете разницу между американским и отечественным ТВ?
— Дело в том, что телеканал RTVi, который я возглавляю, — это не просто телеканал в Америке. Это телеканал для людей, которые живут в разных странах и говорят на русском языке. Это и Северная Америка, и Европа, и Израиль, это и страны, которые когдато входили в Советский Союз, включая саму Россию, хотя и в меньшей степени, потому что, естественно, там чрезвычайно боятся давать наш канал. Канал RTVi делается не по канонам американского телевидения. Он делается, если угодно, по своим собственным канонам. Наша позиция проста: мы работаем для людей в тех странах, в которых они живут. У них есть свое какоето общее прошлое, но, что гораздо важнее, у них есть общее настоящее.
Руководствуясь этим принципом с начала сентября мы начинаем делать информационноаналитическую программу в Украине, потому что аудитория должна видеть, что мы работаем для нее и канал адресован тем нашим зрителям, которые живут в Украине. У нас есть корпункты, в частности в Киеве.
Я не буду скрывать, что мы, конечно, смотрим на ситуацию с некоторой дистанции. Наши журналисты хорошо ориентируются в том, что здесь происходит. Я сам смотрю украинское телевидение, когда попадаю в Украину, некоторые вещи смотрю в интернете. Отличительная черта нашего канала — наверное, мы не столь эмоциональны, как украинские СМИ. Я надеюсь, что украинскому зрителю может быть интересен наш несколько отстраненный взгляд.
— Но у вашего канала наверняка должна быть своя позиция? В Украине принято делить каналы, к примеру, на пропрезидентские и пропремьерские...
— У нашего канала в этом смысле нет никакой позиции. Моя личная позиция заключается в том, что я в равной степени не люблю всех политиков. И считаю, что все люди, которые рвутся к власти, чрезвычайно опасны по определению. Именно поэтому таких людей нужно всячески ограничивать. В первую очередь их должна ограничивать пресса. А когда у прессы на это сил не хватает — а мы знаем, что у прессы на это сил часто не хватает, как мы это видели в России, — надо приветствовать ситуацию, когда политики сами ограничивают друг друга. Извините, пожалуйста, что я высказываюсь как посторонний человек, но мне лично очень нравится, что в Украине есть сцепившиеся друг с другом политики, потому что это вселяет надежду, что система сдержек и противовесов будет построена. Это необходимо, потому что в противном случае начинает действовать старая американская поговорка «Власть портит, а абсолютная власть портит абсолютно». Надеюсь, что в Украине этого не произойдет.
— С вами можно поспорить. Когда смотришь ваш канал, замечаешь, что само построение студии американской и, скажем, российской — разное. Московская более дипломатична к позиции власти. С чем, на ваш взгляд, это связано — с позицией журналистов или с некой редакционной политикой?
— Честно говоря, я так не думаю. У меня информационную политику делают журналисты. Я не являюсь редактором. Я могу помогать запускать программы, могу закрывать их по техническим причинам, но, в принципе, считаю, что не существует никакого устройства, которое позволяет на экране чтото нарисовать. Другое дело, что это должна быть профессиональная команда журналистов, они должны стремиться делать хороший продукт, но в конечном счете на вашей программе всегда лежит отпечаток тех людей, которые ее делают.
Если смотреть на ситуацию из Киева, где Россия близко и периодически возникает ситуация вмешательства в дела Украины, когда высказываются весьма резкие суждения в отношении Москвы, Кремля и т. д., возможно при этом позиция RTVi в Москве кажется сдержанной. Но в самой Москве она не кажется сдержанной, потому что, как вы знаете, там вы не можете и близко увидеть нечто похожее по степени открытости и критичности на передачи нашего канала в совместных программах с «Эхом Москвы». Соответственно то, как освещаются события в Москве нашей московской редакцией, в Америке видится с третьего угла, потому что там отношение к московским событиям совсем иное. Поэтому, если учесть разнородность нашей аудитории и возможность разных подходов к событиям в Москве, мне кажется, RTVi очень хорошо справляется со своими обязанностями.
— Вы говорили о том, что политиков нужно сдерживать в их стремлении завоевать власть. Вы лично работали со многими известными российскими политиками, вы их сдерживали?
— Знаете, надеюсь, что я лично их сдерживал. Скажем, в 1996 году, когда я участвовал в избирательной кампании Бориса Ельцины, мы начали с той точки, когда ближайшее ельцинское окружение хотело эти выборы отменить. Были такие Крыжаков, Соскавец и компания... Естественно, я и другие люди, которые помогали Ельцину выиграть эту кампанию, были категорически против этого. Не буду преувеличивать свои слабые силы, но та наша группа людей, объединенных одной целью — помочь Ельцину выиграть выборы, — естественно, в конечном итоге сдержала устремления тех людей, которые хотели отменить выборы в России и установить режим авторитарной власти.
— А вот Березовский утверждает, что в России и сегодня действует авторитарный режим, нет демократии, зажим свободы слова. Вы так не считаете?
— Определение очень простое: по любым критериям нынешний режим в России является авторитарным. Поскольку авторитарный режим — это режим, который полностью контролирует политическую ситуацию и в значительной мере — экономическую. И под этот критерий нынешний режим в России подпадает. Важно понять, что это не ругательство, не обидный эпитет — это констатация фактов. Кстати, ельцинский режим тоже был в значительной мере авторитарным. Однако Ельцин, может быть, в силу своих личных наклонностей и в силу того, что была другая экономическая конъюнктура, не устанавливал такой степени авторитаризма, какая есть сейчас.
Далее, что касается слова «зажим». С моей точки зрения, нужно отдавать себе отчет в том, что нынешний режим в России отвечает чаяниям большинства россиян. И в этом смысле этот режим чрезвычайно прочен. Двадцать лет назад, в конце 1980х — начале 1990х, когда пал СССР, люди выходили на улицу и просили такого режима, который бы обеспечил еду, ширпотреб, стабильность и т. д. Хотя они выходили и под демократическими лозунгами... Но лозунги — это уже совсем другая история. Комуто просто казалось неприличным выходить с лозунгами, на которых написано: «Колбаса и ширпотреб!». Ктото просто слушал лидеров, которые выдвинули именно такие лозунги. Так или иначе, я считаю, что запрос был ровно на тот режим, который сегодня существует в России. Поэтому я колеблюсь в отношении слова «зажим». Действительно, есть меньшинство людей, которые хотят жить подругому и которых зажимают.
Вообще, нужно сказать, что меньшинство в любой стране играет чрезвычайно важную роль. И одна из проблем России заключается в том, что это самое меньшинство слишком мало. Оно не составляет той критической массы, которая способна отстоять свои права. Один борец за гражданские права в Америке сказал замечательную фразу: «До тех пор, пока у нас есть достаточное количество людей, которые борются за свои права, мы будем оставаться демократией». Перефразируя эти слова, скажу так: «До тех пор, пока в России нет достаточного количества людей, готовых бороться за свои права, Россия не будет демократией». Ситуация, вполне вероятно, изменится когданибудь. Но на это уйдет несколько поколений...
— Вам не кажется, что оппозиция в России фактически маргинализирована, не просматривается новый лидер, который сможет быть противовесом официальной государственной позиции?
— С этим трудно спорить. Понимаете, лидер силен не сам по себе. Лидер силен той массой, которая его поддерживает, когда на нем сфокусированы взгляды множества людей. Это отраженный свет. Короче говоря, у них нет достаточной поддержки. Вовторых, какой тезис они, собственно, выдвигают? То, что нынешняя система не хороша? Окей, есть часть людей, которые с ними согласны. Но из того, что они говорят, не ясно, чем они хотят ее заменить. Они говорят о стандартном наборе институтов, которые возникнут только тогда, когда будет достаточно людей, которые этого потребуют. Я не знаю, может быть, система пойдет вразнос. Недоброжелатели Украины в Москве говорят, что она неизбежно расколется. Ну, может, и расколется, наверное, можно построить и такой сценарий. Но благодаря наличию разнонаправленных сил в Украине есть надежда на создание сдержек и противовесов. В России такой надежды пока нет.
— Вы много раз прибегали к сравнению России и Украины. В условиях «перетягивания каната» возможно ли в Украине установление режима, подобного российскому?
— Подождите, мы говорим не обо всех людях, не о массе, мы говорим о меньшинстве, о том, что принято называть элитой. В отношении России я вообще неохотно употребляю это слово, потому что считаю, что это противоречит понятиям. В Украине на уровне элит существует раздрай. Я не вижу никакой возможности установления в Украине аналогичного российскому режима, когда все консолидировано, все ходят в ногу и смотрят в направлении кабинета номер один. Это невозможно!
— Почему?
— Потому что одна часть элиты никогда не смирится со своим подчиненным положением. Здесь достаточно, попросту говоря, «отмороженных» людей, которые никогда с этим не согласятся. Я много лет прожил во Львове, я знаю силу национального чувства там не понаслышке. Поэтому такую пирамиду построить нельзя. Как я уже говорил, либо в Украине будет построена система сдержек и противовесов, либо страна может расколоться. Ну, даже если расколется, ну и что дальше? Многие страны раскололись: раскололся Советский Союз, разделилась Чехословакия, разъединилась Югославия. Да, это, наверное, неприятный процесс, ну, бывает, и я чтото не слышал, чтобы чехи и словаки рвали на себе волосы и говорили, что это ужасная трагедия. Хотя я бы не хотел такого будущего для Украины.
— Вам, как человеку, живущему в Америке, наверное, виднее: можете прокомментировать тезис, который активно внедряется в сознание украинцев о том, что Америка осуществляет давление на политику Украины?
— Знаете, когда в стране слишком много разговоров о вмешательстве Америки, как, например, в России, это показатель незрелости элиты и попытки свалить все с больной головы на здоровую. Да, американцы действительно единственная сверхдержава, их возможности огромны, но они порядково меньше того, что им принято приписывать в России и, возможно, в Украине. Обычно это попытка оправдаться за собственную некомпетентность. Вообще, политическая жизнь Штатов парализована локальным конфликтом — иракской войной. Это говорит о возможностях Штатов вмешиваться в политику других государств и о том, насколько они ограничены. Поэтому ответ — нет.
— Давайте тогда подругому сформулируем вопрос. В Украине был президент Кравчук, которого больше «приписывали» к Западу и к Европе. Был Кучма, который считался более пророссийским. Ющенко однозначно позиционируется как проамериканский президент. Об этом свидетельствует то, как подобраны его люди из администрации, министр иностранных дел, министр обороны...
— Я вам попытаюсь описать систему координат, потому что она у меня совсем не такая. Вопервых, я считаю, для того чтобы понять какойто большой процесс, нужно избавиться от понятия, что у нас единица измерения — это национальное государство. Европа была едина до того, как возникло европейское сообщество и тем паче Евросоюз. Европа и Америка, на самом деле, составляют единую цивилизацию. И если посерьезному, нужно говорить «Европа плюс Америка». На протяжении очень долгого времени Россия пыталась выдвинуть свою модель интеграции народов, какихто государственных образований, которые находились на ее территории. Если мы говорим о Западе, то там идеалом является господство закона. В России был другой идеал — жизнь «по понятиям», где, с одной стороны, правила для всех были одинаковы, а с другой — разные. В России была Финляндия, где заседал парламент, и был какойто Самархан, в котором сидел потомок Чингисхана. В результате та модель, которую Россия когдато предлагала, зашла в тупик. Ее не спасла даже революция: модель развалилась.
Около 20 лет назад российская элита приняла важнейшее решение о том, что совместное государство СССР больше не является такой ценностью, потому что Россия не хочет за это платить. На самом деле СССР погубили не так называемые национальнодемократические движения: это произошло в результате желания российской элиты. Точно так же, как Октябрьская революция произошла по вине не интеллигенции, а российской правящей элиты. И эта ситуация на сегодня не изменилась. И то, что сегодня делает Россия, только усугубляет положение. И остается только гадать, сохранится ли нынешняя Россия лет через 2025 в своих границах? Потому что это нежелание платить за сохранение большого государства никуда не делось.
Как вы знаете, все эти московские урапатриоты с пеной у рта доказывают, что у Украины нет иного выхода, кроме как возвращаться к России, входить в сферу ее влияния. Ничего такого на самом деле не произойдет. По соседству с Украиной есть только одна большая величина, к которой она когдато сможет присоединиться, если таковым будет решение европейской элиты, — это, естественно, Европейский Союз. И, я думаю, объективно именно в этом направлении идет дрейф. И с этой точки зрения нужно рассматривать действия украинской верхушки. Поэтому вот этот прозападный и проамериканский вектор для Украины будет неизбежен. Да, будут какието повороты и откаты, но, думаю, это долгосрочные тенденции. Россия не заинтересована в возрождении империи и Советского Союза в каком бы то ни было варианте. Если ничего не изменится...
09:12 pm
РАСПЕЧАТАТЬ 
